Чем кормили младенцев до появления детского питания: от кормилиц до первых смесей

У полки с детским питанием можно провести 10 минут, выбирая между пюре «с 4 месяцев» и «с 5 месяцев», читая состав по слогам и мучительно решая, нужен ли в каше тот самый 1 % растительного масла. Весь этот выбор сводится к одному: что полезнее и правильнее. Несколько веков назад вопрос звучал куда прямее: если мать не может кормить грудью, чем вообще удержать ребенка в живых?

Ответы искали задолго до появления баночки: пробовали заменители молока, придумывали приспособления и рецепты. Одни из них сегодня выглядят вполне разумно, другие странно, а третьи так, что после них начинаешь смотреть на свой холодильник с искренней нежностью.

Сразу оговорюсь: дальше история, а не руководство по уходу. Ни один старый способ кормления нельзя переносить на современного младенца.

Эволюция детского питания: от глиняных поилок и рожков до викторианских бутылочек и современного баночного пюре.

Сначала о главном заблуждении

Есть стойкое ощущение, что «до баночек» детей просто сажали за общий стол и совали им то же, что ели взрослые. Это не так. Большую часть человеческой истории главной едой младенца оставалось женское молоко. Промышленное детское питание появилось поздно, хотя отдельную еду для младенцев и маленьких детей готовили задолго до него.

На деле здесь часто смешивают три разные ситуации: мать могла кормить ребенка сама, его могла кормить грудью другая женщина, наконец, женского молока могло не быть вовсе или его не хватало.

Первая в пояснениях не нуждается. Во втором случае на помощь столетиями приходили кормилицы. А третья породила всё самое изобретательное, странное и порой жуткое, что есть в этой истории.

Кормилица: главный «заменитель смеси» на несколько столетий

Сегодня слово «кормилица» звучит как имя персонажа из костюмного сериала. Когда-то это была такая же привычная профессия, как няня. На кормилицах держалось кормление множества чужих детей.

Почему знатная женщина отдавала ребёнка на кормление

В обеспеченных семьях кормление ребенка другой женщиной считалось нормой, а не вынужденной мерой. Причин хватало: кормление грудью мешало быстро восстановить фертильность (а наследники были нужны), плохо сочеталось с корсетом и светскими обязанностями, да и само по себе воспринималось как труд, который можно перепоручить.

Привычка была настолько массовой, что во Франции XVIII века через руки кормилиц прошла огромная доля новорожденных: по ряду оценок, речь идет о большинстве городских детей. Париж современники называли «городом без младенцев» — детей увозили в деревню и оставляли там на месяцы, а то и на два-три года.

Кормилица как вопрос выживания, а не роскоши

Была и другая сторона, куда менее нарядная. Мать умерла в родах. Мать больна. Молока нет. Женщине нужно возвращаться к работе, иначе семья не выживет. Городская работница у станка не могла прерваться на кормление и принести ребенка в цех, поэтому выбор часто сводился к двум вариантам: нанять кормилицу или отдать ребенка совсем.

Кормилиц набирали из бедных сельских областей (например, из Морвана в Бургундии), где такой заработок был выше местных. Спрос был настолько велик, что во второй половине XVIII века парижские власти объединили частные конторы в городское Бюро кормилиц: оно гарантировало женщинам минимальную плату и следило, чтобы за детьми не переставали ухаживать ради денег.

Обратная сторона: чей ребенок оставался голодным

Здесь начинается неудобная часть. Молоко и время женщины становились оплачиваемым ресурсом, а значит, ее собственный младенец нередко оказывался в очереди последним: пока мать выкармливала чужого ребенка за деньги, ее дитя переводили на разбавленное животное молоко или отдавали кормилице подешевле.

Смертность среди детей, отправленных к кормилицам, была высокой, и особенно страшные цифры давали воспитательные дома, куда попадали подкидыши: там в первый год жизни погибало больше половины детей. Это не повод считать тогдашних матерей бесчувственными. Они действовали внутри своей нищеты, санитарии и социальных правил, где выбор часто стоял между плохим и очень плохим.

Веками кормилицы оставались главной альтернативой материнскому молоку в богатых и городских семьях Европы.

Если женского молока не было

Кормилица выручала не всех и не всегда. Когда женского молока взять было негде, заменители грудного молока начинали изобретать задолго до появления современных детских смесей.

Почему животное молоко подходило плохо

Коровье, козье, ослиное, овечье: в ход шло то, что паслось рядом. Ослиное ценили особо: по составу оно ближе к человеческому, чем коровье, и это подметили задолго до появления химического анализа.

Но была фундаментальная беда, которую веками не понимали. Молоко разных видов сильно отличается по количеству белка, жира, сахара, и то, что идеально подходит теленку, для человеческого младенца слишком тяжело: коровье молоко перегружает незрелые почки. Была и бытовая проблема: молоко нужно было донести до ребенка до того, как оно испортится, без холодильника, стерилизации и нормальной посуды. Летом парное успевало скиснуть в дороге, и кислый запах в глиняной кружке был обычным делом.

Молоко разбавляли и пытались «улучшить»

Тяжесть цельного коровьего молока замечали и без всякого анализа, поэтому его разбавляли водой, подслащивали, иногда добавляли крупяной отвар или разваренный хлеб, чтобы получилось погуще и посытнее. По тогдашней логике всё сходилось: разбавленное молоко казалось легче для желудка, а хлеб или крупа должны были сделать его сытнее. Проблема в том, что о витаминах, минералах и реальной энергетической ценности никто не знал, поэтому такие «улучшенные» смеси легко оказывались одновременно и слишком бедными, и опасными.

Иногда ребенка подносили прямо к вымени

Бывал и способ, который сегодня выглядит совсем непривычно. Детей действительно кормили прямо от животного. Особенно это касалось воспитательных домов, где на всех не хватало кормилиц, а к молоку с рук добавлялся еще один страх: сифилис, которого от чужой женщины боялись больше, чем от козы.

Врач Альфонс Леруа (Alphonse Le Roy) описал устройство приюта в Эксе в 1775 году: козы заходили в палату, каждая находила закрепленного за ней младенца, рогом отодвигала пеленку и вставала над колыбелью, чтобы дать сосать. В Мадриде в 1799 году группа знатных дам при местном воспитательном доме больше десяти лет ставила опыты с заменителями молока: козье молоко, козье молоко с фенхелем, ослиное прямо из-под животного. Записи вели аккуратно. Почти все младенцы погибли.

В приютах и бедных семьях младенцев иногда выкармливали прямо от коз или ослиц, заменявших кормилиц.

Чем кормили младенцев кроме молока: каша задолго до коробки с пометкой «без сахара»

Молоко, впрочем, было не единственным, что попадало младенцу в рот. Отдельная еда для маленьких детей существовала очень давно, просто выглядела она иначе.

Пап, панада и груэль

В разных странах эта еда называлась по-разному, хотя границы между рецептами были довольно условными. В Британии хорошо известен pap — хлеб или мука, размоченные или сваренные в воде либо молоке; там же gruel означал очень жидкую кашу из овса, ячменя или другой крупы. Во Франции готовили panade — хлеб, долго разваренный в воде или бульоне, иногда с молоком, маслом или яйцом; похожие хлебные похлебки под тем же или близким названием встречались в Италии и Испании.

В России у крестьян был свой вариант: младенцу могли дать «соску» или «жовку» — кусок жеваного ржаного хлеба, иногда с кашей или другой пищей, завернутый в тряпочку. Позже в ход шли жидкие каши и коровье молоко, которое нередко наливали в коровий рог с соском на конце.

Почему на это вообще делали ставку

Хлеб и крупа были под рукой всегда и стоили дешево. Их легко развести до нужной мягкости, легко дать без зубов, легко приготовить из того, что уже стоит на столе. Беда в том, что грудному ребенку такая еда часто доставалась слишком рано, а его кишечник к ней еще не готов.

Возраст, с которого начинали докармливать, гулял в огромных пределах: где-то к мягкой еде переходили в считаные недели, где-то тянули почти до года. Никакой единой «нормы прошлого» тут вывести нельзя, всё зависело от эпохи, страны, достатка и того, была ли рядом кормящая женщина.

На этом фоне сегодняшний спор «гречка или рис первой кашей» выглядит довольно мирно. Когда-то развилка была куда суровее: размочить хлеб в молоке или всё-таки в воде.

Чем кормили до привычной бутылочки

Отдельный вопрос — чем эту еду в ребенка вливали. Сосуды для кормления младенцев старше, чем кажется: глиняные поилки с носиком находят еще в неолитических слоях, а керамические «бутылочки» из бронзового и железного века, иногда в виде забавных зверьков с рожками и ножками, встречаются по всей Европе.

В 2019 году команда Джули Данн (Julie Dunne) из Бристольского университета опубликовала в журнале Nature анализ таких сосудов из детских могил в Баварии: внутри нашлись следы молока жвачных животных, то есть коровы, козы или овцы. Самым ранним похожим поилкам около 7 000 лет. По оценкам исследователей, до трети детей в бронзовом веке в Европе не доживали до взросления. А следы молока внутри сосудов прямо показывают, чем младенцев пытались кормить.

Позже появились кормильные рожки из настоящего рога с носиком на узком конце, оловянные и стеклянные сосуды, лодочки для папа. А в XIX веке в Британии и США вошла в моду стеклянная бутылочка с длинной резиновой трубкой и соской на конце. Форму делали то в виде банджо, то в виде черепахи, чтобы удобно ставить. Конструкция была удобной: ребенок мог сосать сам, пока мать работала по дому. Но длинная трубка оказалась почти невозможной для нормальной очистки.

Главная опасность пряталась не в рецепте

Резиновую трубку было невозможно отмыть. Молоко застревало в ней, скисало, пропитывало пористую резину насквозь, и никакая щетка до этого не добиралась. Популярный тогда справочник по домоводству советовал не трогать соску по 2–3 недели, чтобы дольше служила, так что внутри быстро размножались бактерии, особенно летом.

Врачи довольно быстро связали эти бутылки с детскими смертями и прозвали их «убийцами»: в англоязычной прессе за ними закрепилось название murder bottles. В 1897 году власти Буффало первыми запретили длиннотрубочные бутылки, но продавались они бодро почти до 1920-х. По оценкам того времени, до второго дня рождения доживали лишь двое младенцев из десяти, хотя современные историки эти цифры оспаривают и напоминают, что причин было много.

Бутылочки с длинной резиновой трубкой невозможно было качественно вымыть, из-за чего врачи прозвали их «бутылками-убийцами».

Почему «домашняя смесь» прошлого была опаснее, чем выглядит по рецепту

Сам рецепт был только частью проблемы.

Молоко без холодильника скисало за часы, его могли разводить грязной водой и наливать в посуду, которую толком нельзя было отмыть. Прикорм часто начинали слишком рано, состав каждой порции менялся на глаз, а о потребностях младенца в белках, жирах, витаминах и калориях ещё почти ничего не знали.

Люди могли старательно готовить ребенку еду и не подозревать о рисках, которые сегодня хорошо известны. Играла роль не только еда: инфекции, санитария, уровень медицины, теснота, нищета. Один и тот же рецепт в чистой обеспеченной кухне и в сыром подвале давал совершенно разный исход.

Богатый младенец и бедный младенец ели по-разному

Из этих мелочей и складывались две очень разные жизни. В доме с деньгами были кормилица, доступ к свежему молоку, специальная посуда, позже покупные продукты и советы врача. В бедной семье мать спешила вернуться к работе, продуктов было мало, чистой воды и способа хранить еду часто не было вовсе. Разница между этими двумя младенцами начиналась с первых недель жизни.

Город меняет правила

Именно город всё перевернул. Когда женщины массово пошли работать на фабрики, кормить грудью по требованию стало физически невозможно, а бабушки и соседки остались в деревне. Чем больше женщин работало на фабриках, тем нужнее становился заменитель молока, который можно было просто купить.

Когда появились первые детские смеси

В середине XIX века появились первые промышленные попытки создать заменитель грудного молока — предшественник современной детской смеси. В 1865 году немецкий химик Юстус фон Либих (Justus von Liebig) составил и вывел на рынок один из первых промышленных заменителей: смесь из пшеничной и солодовой муки, коровьего молока и бикарбоната калия. Солод был не для красоты, он расщеплял крахмал в сахара, чтобы незрелому желудку было легче. Широко продукт разошелся к 1867 году.

Почти сразу, в том же 1867-м, швейцарец Анри Нестле (Henri Nestlé) выпустил в Веве свою «Фарин лактэ» (Farine Lactée) из молока, пшеничной муки и сахара. Она стоила дешевле и разводилась просто водой, поэтому быстро стала популярной. Принципиальная новизна была не в рецепте как таковом, а в самой идее: одинаковый фабричный продукт вместо домашней импровизации, каждый раз чуть-чуть разной.

Сгущенное, выпаренное, сухое

Параллельно научились хранить то, что портилось быстрее всего, — молоко. Гейл Борден (Gail Borden) запатентовал сгущенное молоко с сахаром еще в 1856 году, и его ценили за чистоту производства, хотя сахара там было слишком много. Позже, в 1880-е, появилось выпаренное молоко без сахара, стерилизованное в запаянных банках. В детском кормлении оно широко пошло только в 1920-е, когда научились добавлять малышам фруктовый сок и рыбий жир против цинги и рахита.

Бутылочка тоже прошла свой путь

Резиновая соска появилась еще в 1845 году, но по-настоящему безопасным кормление из бутылки сделала не она, а связка вещей: пастеризация (ее принцип Луи Пастер описал в 1860-е), понимание роли микробов, стеклянные бутылки с широким горлом, которые можно разобрать, прокипятить и отмыть без адской трубки. Улучшение гигиены молока между 1875 и 1925 годами заметно сбило детскую смертность в городах. Ни одна дата не разделила «опасное прошлое» и «безопасное настоящее» одним махом, переход занял десятилетия.

Появление в XIX веке сухих смесей Либиха и Нестле положило начало эпохе стандартизированного и безопасного детского питания.

Когда появилось детское пюре в банках

Готовое детское пюре в банке, к которому мы сегодня относимся как к чему-то вечному, младше молочной смеси почти на 60 лет. В начале 1920-х американец Клэпп (Clapp) сварил для больного ребенка овощной суп из бульона, овощей и крупы, а потом стал продавать его через аптеки. Следом, в 1927 году, Дороти Гербер, устав вручную протирать еду для дочери, предложила мужу делать то же самое на семейной консервной фабрике в Мичигане. К 1928 году у Герберов уже было несколько протертых овощей и фруктов в банках, а к середине 1930-х счет шел на миллионы банок в год.

Дело было не только в технологии. Массовое производство, безопасное консервирование, стандартный состав, доверие к врачам и новая городская семья сошлись в одной точке, и импровизация у плиты уступила место одинаковой банке с этикеткой.

Что из старого меню звучит неожиданно знакомо

Если убрать ужасы санитарии, многое покажется знакомым. Жидкая крупяная размазня напоминает сегодняшнюю детскую кашу, протертая домашняя еда — пюре. Родители всё так же ищут еду помягче и гадают, наелся ли ребенок.

Я трижды прошла путь от первой ложки прикорма до школьного ланч-бокса, пережила и войну за брокколи, и периоды, когда признавались одни макароны, и могу сказать: эта конкретная тревога соединяет меня с матерью из бронзового века гораздо крепче, чем хотелось бы.

Для полноты картины стоит держать в голове и сегодняшнюю рамку: нынешние рекомендации авторитетных организаций вроде ВОЗ говорят о грудном вскармливании как основе питания примерно первые 6 месяцев, и это уже про сегодня, а не про историю.